Айман Садвакас: Прошу обратить внимание на то, что деградация научной системы в настоящее время вступила в свою заключительную необратимую фазу – точку невозврата и представляет собой угрозу национальной безопасности, обозначенной в пункте 4 статьи 6 Закона РК «О национальной безопасности» «снижение уровня и качества здравоохранения, образования и интеллектуального потенциала страны».

Признаками точки невозврата в науке являются: отсутствие механизмов воспроизводства знаний, отсутствие научных школ, дефицит ученых, отсутствие лабораторно-экспериментальной базы. За долгий период клановый захват элитами власти уничтожил научную систему, привел к системе псевдонауки ввиду распространенного и ненаказанного плагиата 1990-х годов. Лица, защитившиеся с плагиатом, стали членами диссертационных советов, заменили научные исследования бумажным отчетом, диссертации с отсутствием научных исследований внедрили ради получения степени. Докторантура и магистратура не нацелены для подготовки научных кадров, в основном поступают чтобы не работать или в целях получения дополнительного дохода в виде стипендий для поступающих и заработка для научных руководителей из числа лжеученых, что указывает на признаки неэффективного и нецелевого расходования государственных средств. Научные руководители не имеют международного признания. Внедренный иностранный научный со-руководитель диссертаций выполняет роль не носителя стандартов, а символа легитимации пустоты и внешней витрины, так как зарубежный со-руководитель  не несёт институциональной ответственности за содержание и смысл диссертации ввиду того, что диссертация не проходит через обсуждение диссертационного совета зарубежных университетов.

Согласно теории управления и кибернетике (Эшби, Берталанфи) система разрушается, если не соответствует сложности управляемой среды. Простым языком это означает, что чиновники должны обладать интеллектуальным потенциалом, соответствующим уровню сложности современной науки.  Так как мировые научные тренды не являлись государственными приоритетами, то чиновники стали заниматься декларациями парада пустых побед в виде форумов, хабов, стратегий, дорожных карт. Чиновники или не могут, или не хотят признать, что научной школой считается не институт с табличкой, а   оригинальная теория, международное признание, конкурирующая идея. Для развития и укрепления науки решения должны принимать образованные люди. Когда решения по ключевым вопросам науки принимают малообразованные и некомпетентные люди, наступает деградация и хаос. Отсутствие научных школ и ученых привело к деградации принципов научной экспертизы и деградации диссертационных советов. Вместо научных исследований появилась имитация проектов - из года в год денежные средства на финансирование проектов получают одни и те же лица по одним и тем же темам, далеким от мировой научной тематики.

Системная деградация науки привела к утрате международной репутации. Например, вакцину QazVac не признали ввиду несоответствия производственной базы стандартам GMP для медицинских биопрепаратов: вакцина для людей была произведена на предприятии, изначально предназначенном для производства ветеринарных вакцин; не была сформирована контрольная (плацебо) группа, то есть отсутствовало прямое сравнение основной группы, получившей вакцину, с контрольной группой, не получившей вакцину или получившей плацебо.  Проект продвигался как символ научного суверенитета, а не как продукт, прошедший строгую международную экспертизу, и поэтому вакцина не может быть признана, если не прошла проверку по универсальным правилам независимо от страны происхождения и политической поддержки.

Международные научные требования регулярно не соблюдаются. Например, в КазНМУ им.Асфендиярова отсутствует лицензированный виварий и ветеринарный надзор за проведением инвазивных экспериментов на животных. По стандартам ЕС любой эксперимент, выполненный вне лицензированного вивария, считается незаконным, а его результаты — научно недействительными, независимо от темы и полученных данных (Article 25 Directive 2010/63/EU).

Тем не менее в КазНМУ им.Асфендиярова была защищена диссертация на тему «Трансдермальная электрическая миостимуляция мышц передней брюшной стенки для профилактики послеоперационного спаечного процесса брюшины» (экспериментальное исследование на кроликах). Эксперимент не соответствует критериям доказательной медицины ЕС, так как применение трансдермальной электрической миостимуляции мышц передней брюшной стенки не имеет доказанной трансляционной модели, не обосновано современными международными данными в ведущих системах Cochrane и PubMed.  Согласно принципу Refinement 3R (Directive 2010/63/EU) эксперимент содержит особую тяжесть, так как комбинирует хирургическую травму и электрофизиологическое воздействие. При этом отсутствует оценка болевой реакции животных и точная дозировка тока, то есть данный эксперимент содержит элементы неприкрытого живодерства. Спаечный процесс брюшины – это сложный молекулярно-воспалительный и фибротический процесс, требующий гистологии, иммуногистохимии, молекулярных маркеров, а не живодерских экспериментов на животных.  За эту диссертацию, которая не соответствует международным требованиям, лицо   получило должность проректора по научному блоку.

В Казахстане отрицательный отбор научных кадров узаконен: академики и профессора неприкосновенные; степень имеет пожизненный статус; академики, профессора, доценты, получившие свои ученые степени без проверки своих диссертаций на плагиат, годами получают надбавки, руководят вузами, сидят в диссертационных советах, возглавляют деканаты, кафедры и курсы. 

В международной практике (peer review by disciplinary peers) действует принцип предметно-специализированной экспертизы, то есть генетика оценивают генетики, эндокринолога — эндокринологи, хирурга – хирурги и т.д. В КазНМУ им. Асфендиярова внедрена кланово-административная монополизация диссертационных решений с нарушением принципа квалификации: к примеру, гинеколог и фтизиатр принимают решения по несвязанным с их специальностью областям. В декабре 2025 года в КазНМУ им.Асфендиярова была защищена диссертация по эндокринологии на тему оптимизации лечения сахарного диабета. Данная диссертация не содержит научных исследований и по своему содержанию представляет обычную компиляцию устаревших клинических подходов. В мировой науке сахарный диабет изучается на основе геномики и эпигенетики, нейроэндокринных механизмов, big data. За рубежом ни один вуз не компилирует диссертации по клиническим подходам, так как такие диссертации дискредитируют международную репутацию страны.  

Честный учёный опасен, критически мыслящий врач неудобен. Распространенный и ненаказанный плагиат позволил укрепиться институту заимствования чужих идей без правовых последствий. За рубежом в сфере интеллектуальной собственности и научной этики даже без доказанного плагиата заимствование чужих идей может квалифицироваться как «Misappropriation of ideas» (присвоение научных идей без признания авторства). А если идею заимствует представитель правящего шармановского клана, то ни один государственный орган не защитит от академического произвола, репрессий, институциональной дискриминации. В 2020 году при поступлении в докторантуру в отношении меня был использован инструмент личной мести в целях устранения меня, как профессионального конкурента. Причиной личной мести ко мне со стороны Алмаза Шармана является мое письмо в 2012 году господину Шигео Катсу о заимствовании моих идей по нейронаукам. После моего письма Алмаз Шарман ушел с Назарбаев университета, где занимал административную должность.   

Свою идею по нейронаукам “Wave-corpuscle model of brain” я представила в   Институте мозга и когнитивных наук Макса Планка Германии в 2012 году на английском языке.  В 2013-2014 годах проходила научную стажировку по молекулярной генетике в Buck Institute for Research on Aging США. Несмотря на это, члены приемной комиссии в лице гинеколога Локшина В. и фтизиатра Муминова Т. целенаправленно заблокировали меня, как специалиста, и нарушили принцип равного доступа к образованию, гарантированного законом. Гинеколог и фтизиатр – оба далекие от генетики, оценили мои знания, как низкие, а мой уровень английского языка - не соответствующий уровню докторантуры несмотря на то, что являюсь англоязычным преподавателем.

Гинеколог – Локшин В., академик, главный репродуктолог Казахстана, генеральный директор Международного клинического центра репродуктологии "PERSONA".  В интернете гуляют цифры о тысячах и тысячах женщин, которые родили с помощью ВРТ (вспомогательных репродуктивных технологий). Насколько эти цифры соответствуют действительности, если в Казахстане отсутствует независимый специализированный регулятор HFEA (Human Fertilisation and Embryology Authority - управление по оплодотворению человека). По международным стандартам единый национальный обязательный реестр ВРТ обязан фиксировать каждый цикл ЭКО с использованным методом лечения, исход не в виде «беременности», а в виде живорождения. За рубежом специализированный регулятор контролирует лечение бесплодия и исследования человеческих эмбрионов, обладает полномочиями лицензирования, наложения санкций и штрафов за нарушения и искажение данных.

В отличие от зарубежных стандартов в Казахстане ввиду сращения медицины, бизнеса и экспертной оценки владельцы и бенефициары частных клиник являются одновременно и экспертами, и регуляторами. Поэтому завышенные цифры по рождаемости детей от репродуктивных технологий формируются самими владельцами, не подтверждены независимыми источниками, не основаны на обязательной регистрации живорождений, не проходят внешний контроль. Такие показатели являются маркетинговыми декларациями, направленными на поддержание имиджа, привлечение пациентов и процветание бизнеса.

Фтизиатр - Муминов Т., академик, зять семьи Шармановых. Когда человек становится сначала родственником высокопоставленного чиновника, а затем — доктором наук, ректором и академиком, возникает закономерный вопрос: была ли научная карьера следствием профессионального подвига или примером административного наследования? Для фтизиатрии как клинической дисциплины ключевым критерием профессиональной состоятельности является не защита диссертации, а показатели излечения. Сколько пациентов, страдавших туберкулезом, излечил Муминов Т.? Отсутствие публично доступных данных о клинических результатах при наличии высших академических званий ставит под сомнение практическую ценность подобных научных траекторий.

Суды не защитили мои права, потому что признать правоту специалиста, прошедшего научную стажировку в США по генетике, означало бы:

• признать некомпетентность комиссий по всей стране;
• поставить под сомнение тысячи решений о приёме или отказе;
• создать прецедент лавины исков;
• фактически признать академическую коррупцию в форме непрофильной экспертизы.

Суды поняли, что моя правота ученого опаснее, чем их неправота. Когда суд не отличает эксперта от не-эксперта, он перестаёт быть судом и становится частью деградирующей системы. Если государство не защищает гражданские права, допускает коррупцию на всех уровнях, блокирует развитие профессионалов, а суды, министерства, парламент встают на защиту правящих кланов, то такая система может быть охарактеризована как несостоявшееся государство (failed state).

11 августа 2025 года Президент Токаев К. провел совещание по вопросам развития искусственного интеллекта и обозначил, что искусственный интеллект должен стать движущей силой развития всех отраслей, основой инновационного развития и цифровой независимости нашей страны. Цель Казахстана – стать цифровым хабом в Евразии.

Однако надо понимать, хаб без ученых — это не стратегия, а самообман.  В США в области искусственного интеллекта защищено около 4800 диссертаций, в Китае – 6200 (по данным Шабанова Ф., Президента аналитического центра "Consultations on international policy and economy»).  Однако в Казахстане нет сведений о диссертациях по искусственному интеллекту или по нейронаукам, так как чиновники, занимаясь пустыми декларациями развития науки, вводят государство и общество в заблуждение.   

Вот пример показушной имитации продвижения нейронаук в КазНУ им. Аль-Фараби, где была создана кафедра биофизики, биомедицины и нейронауки. Биофизика + биомедицина + нейронауки в одной кафедре — это не междисциплинарность, а кадровый дефицит, отсутствие специализированных лабораторий и попытка «закрыть трендовые слова» в отчётах. В реальной академической практике нейронауки — это отдельные институты, а не приложение к кафедре общей физики или биологии.

Сотрудники этой кафедры собирают данные по ЭЭГ (электроэнцефалографии) у детей, страдающих аутизмом. Изучать ЭЭГ у детей с аутизмом — это не нейронаука, это уровень 1970–1980-х годов.  Сбор ЭЭГ не является исследованием, не объясняет нейронные механизмы, не даёт предиктивных моделей.  Это просто «понты», а не наука, потому что слово «нейронаука» красиво звучит для отчётов и грантов в целях получения дополнительного финансирования и создания ложной   видимости «хаба».

В 2019 году я была в Узбекистане, Азербайджане. Там ситуация другая – педиатрический факультет не закрывали, кафедру клинической лабораторной диагностики не закрывали, ученых не прессуют, наоборот, создают им условия для проведения современных исследований.

Необходимо понимать, что существующая ситуация по необратимости научной системы стала опасной: произошел массовый отток исследователей и врачей (brain drain), более 2500 медицинских работников выехало за рубеж, и это свидетельствует об утрате научного и клинического потенциала. Утечка мозгов — это не частная проблема отдельных специалистов, это системный вызов для национальной безопасности и будущего страны, так как страна может потерять научные кадры и стать зависимой от чужих технологий. Последствия необратимости по деградации науки и утрате научно-интеллектуального потенциала могут стать угрожающими:

- технологически отстающая страна в инновациях (Innovation-lagging country);

- государство с дефицитом человеческого капитала (Human capital deficit state),

- страна с экономикой, не основанной на знаниях (Non-knowledge-based economy).

Имеется международный опыт таких государств, как Южная Корея (1970–1980-е годы) и Финляндия (1990-е годы), которые смогли предотвратить необратимую деградацию и успели остановить деградацию ДО точки невозврата, так как вовремя признали глубину кризиса и пошли на демонтаж устаревших академических конструкций. В этих странах стали массово привлекаться зарубежные учёные, в основе был положен приоритет лабораторий, а не ученых степеней. 

В Южной Корее были внедрены жесткие требования к компетенциям: старые профессора либо переобучаются, либо выдавливаются из науки. В Финляндии произошла смена профессоров без учета «заслуг прошлого» ввиду жёстких международных требований к публикациям. Кроме того, правительство Финляндии финансирует группу, проект или идею. Если в течение 2-х или 3-х лет нет результата, то группа или проект закрываются.

Необходимо, как в Финляндии и Южной Корее, провести аналогичные мероприятия по демонтажу научной системы и остановить деградацию.

14.01.2026                                                                             Садвакас А.С.

1.Ссылки по Финляндии:

https://www.researchgate.net/publication/227461390_Brave_new_world_Higher_education_reform_in_Finland

2.Ссылки по Южной Корее

А)https://www.researchgate.net/publication/250151962_Higher_Education_Reforms_in_South_Korea_Public-Private_Problems_in_Internationalising_and_Incorporating_Universities https://srhe.ac.uk/downloads/public/event-presentations/41_swrn-Terri-Kim.pdf?utm_source=chatgpt.com  Б)https://www.researchgate.net/publication/250151962_Higher_Education_Reforms_in_South_Korea_Public-Private_Problems_in_Internationalising_and_Incorporating_Universities